Помощь
Дело было на Северном флоте (бухта Гаджиево), где в то время мне довелось "отдавать священный долг", и где за год до этого несколько таких же как я "молодых" организовали флотский ВИА "Эхо".
Всего за один год нам удалось на голом энтузиазме создать довольно приличный музыкальный коллектив, который уверенно занял первое место сначала на общегарнизонном смотре художественной самодеятельности (слова-то какие! ностальгия...), а потом вышел и "на большую сцену" Северного флота.
Вот за эти "боевые" заслуги всему составу "Эхо" была объявлена благодарность от имени самого звездного адмирала Северного флота, и (главное!) всем предоставлены внеочередные отпуска на 10 суток.
Собственно, к чему я это рассказываю? Да к тому, что в то время единственным приличным инструментом в нашем ансамбле была гитара нашего лидер-гитариста Игоря Хмырова из подмосковного Краснаогорска (или Красноармейска?) - тот самый Egmond. Старенькая (к тому времени гитаре уже было от рода около 20 лет!) 3/4-ная баночка с изумительным, глубоким джазовым тембром. А из отпуска Игорь привез новый инструмент, американскую гитару (название я уже не помню), по образу и подобию которой чехи сделали одну из самых крутых в то время гитар - Торнадо. Старшее поколение должно помнить эту полубанку ядовитового малинового цвета... Единственным отличием Торнадо от американки было другое название, и то, что у прообраза на нижней деке была яркая наклейка с надписью по кругу - "Сделано молодыми для молодых".
Egmond на какое-то время перешел к нашему ритмачу, Сане Севастьянову из Кронштадта, а потом я упросил Хмыря продать мне Egmond за бешенные деньги - не то 150, не то 200 рублей. При "жаловании" младшего состава 3 рубля 80 копеек в месяц это действительно были бешенные деньги!
Прошло примерно полгода, и вдруг в нашем коллективе начали пропадать всякие мелочи... То обнаружим пропажу инструмента (отвертки, пассатижи, и т.д.), то вдруг исчез кинаповский транзисторный усилитель, который с большим трудом удалось "выбить" через массовика-затейника ДОФа (дома офицеров флота).
Это продолжалось более месяца, мы уже поняли, что это не "свой", а кто-то из других обитателей ДОФа, но кто именно, долгое время выяснить не удавалось. Даже устраивали засады - оставляли кого-нибудь ночевать в музыкалке. Но все безрезультатно, кражи продолжались.
И вот однажды, после субботних танцев, которые были единственным развлечением для офицеров и немногочисленных гражданских обитателей гарнизона, на ночное дежурство остались ударник Юра Машевский из Зыряновска, и басист-вокалист, москвич Славка Фадеев. Заперлись изнутри, и, разумеется, улеглись спать. А утром... Ужас! Из запертой комнаты, в которой дрыхли два горе-постовых, пропадает мой голосовой усилок на базе блока от ТУ-100, который я привез после отпуска с гражданки, гитара Egmond, и вдобавок ко всему - военные билеты Юрки и Славы! Карманная мелочь, сигареты, коробка с дефицитнейшими по тем временам КТ312-ми и прочими радиодеталями - это было уже не в счет, так же, как и 2 бутылки шила (спирта), которые всегда были у меня в столе на всякий случай. Правда, к обеду следующего дня военные билеты нашлись в одном из коридоров ДОФа, но все остальное пропало бесследно...
Самое время сказать несколько слов о "летучем голландце".
Насколько я знаю, фирма Egmond Brothers возникла в Голландии, в начале 30-х годов ХХ века, и почила в бозе уже к концу 60-х, начале 70-х годов. Во всяком случае, я не смог найти в интернете никаких упоминаний об инструментах этой фирмы, изготовленных после 1965-го года.
Лично мне всего лишь дважды довелось держать в руках изделия с лейбой "Egmond". В первый раз это было в конце 60-х - на добротном басе Egmond с очень мощным звуком играл басист томского политеха. Я тогда только начинал баловаться игрой на гитаре, и дергая струны на болгарской "скрипке", которой со мной расчитались новосибирские лабухи за самодельный ревер на базе магнитофонной приставки "Нота", тайно завидовал обладателю вожделенного Egmond'a.
А второй Egmond, которым на тот момент я так не долго владел (кстати - практически не умея играть на шестиструнке!), быстро уплыл от меня в неизвестном направлении...
Старенькая, маленькая, но очень удобная, мягкая, с узким, почти женским грифом с укороченной по современным меркам мензурой, и всего с 21 порожком, потрепанная гитарка с бугристыми от долгой игры ладами, вся в боевых шрамах и потертостях. С многократно перепаяным темброблоком, с отметинами на деке от шурупов, которыми кто-то из предыдущих владельцев закрепил, а потом снова убрал третий звукосниматель. С вышарканным до дерева лаком на треснутом и неаккуратно склееном буковом грифе, и глубокими царапинами на нижней деке от пряжки флотского ремня Хмыря... Но это была МОЯ(!) гитара и другой мне уже не хотелось...
Это была не "жаба". Это была - ЛЮБОВЬ!
И еще - тайная надежда на то, что может быть именно на этой гитарке когда-то начинал играть Джордж Харрисон, у которого, по биографическим сведениям, был именно такой Egmond, который лидер-гитарист Битлов считал одной из лучших, и любимых своих гитар...
Прошло еще полгода, до дембеля оставалось всего пару месяцев, и я уже смирился с потерей. И вдруг к нам на репетицию в ДОФ прибегает Серега, сын заместителя начальника гарнизонной гауптвахты мичмана Осадчего, и говорит, что местные пацаны-школьники купили за червонец(!) у какого-то солдата гитару, сильно похожую на мой давно пропавший Egmond!
Нужно ли говорить, что весь состав "Эхо" числился в любимчиках гарнизона, а особенно был в фаворе у местных пацанов и офицерских жен, которые постоянно оставались "вдовыми" на время полугодовых автономок своих мужей - офицеров-подводников?! Естественно, в гарнизоне не осталась незамеченной и пропажа Egmond'a, о котором знал весь bomond Гаджиево.
Срочно нашли этих пацанов, и ... это был не Egmond... это были останки Egmond'a.
Пытаясь как-то замаскировать особые приметы гитары, похититель (им оказался киномеханик ДОФа, прыщавый "сапог" из Липецка, который всю службу просидел в своей кинобудке, и покидал ее только для того, чтобы скоммуниздить что-нить, где-нить, у кого-нить...) соскоблил фирменную лейбу на головке грифа, зачем-то заменил фирменные колки на колки от чешской акустической гитары (которую, как выяснилось, он тоже приватизировал, но не у нас, а у ребят из спортроты), выколупал пластиковую "пимпочку" крепления ремня (на ней был логотип Egmond'a), выдрал все детали из темброблока (к счастью, звукосниматели остались на месте), и что самое ужасное - вымазал всю гитару каким-то мебельным лаком, который даже через несколько месяцев не полимеризовался, а остался сопливо-пластилиновым...
Но все-таки - это был МОЙ Egmond!
Чтобы хоть как-то сохранить то, что осталось от гитары, мне пришлось отциклевать весь корпус до чистого дерева. Единственное, что я мог себе позволить в то время в качестве защиты дерева от дальнейшего загрязнения, так это тонкий слой бесцветного нитролака, которым я покрыл отциклеванный корпус гитары. После чего убрал ее в сохранившийся тряпичный чехол (его киномеханик просто не нашел в темноте), и ... наступил день дембеля!!!
После службы я попал на Урал, где и живу до сих пор. Естественно, в числе первых моих знакомых в незнакомом городе оказались местные музыканты. В те годы очень не многие разбирались одновременно в музыке и в музыкальной электронике, да к тому же умели довольно профессионально крутить ручки на аппартатуре живого звука. Мои навыки оказались востребованы, и я быстро влился в местную музыкальную тусовку.
Примерно через год мне удалось перетащить к себе из Казахстана барабанщика "Эхо" Юрку Машевского - он поступил в местный институт, в конце концов тоже осел на Среднем Урале, и до сих пор живет в паре кварталов от меня.
Мы сколотили небольшой ансамбль, халтурили на танцах, свадьбах, и участвовали в институтской самодеятельности.
Я расчехлил свой старенький болгарский бас-скрипку, и конечно, чуть-чуть подшаманил Egmond, на котором стал играть Слава Якубовский - замечательный парень из города Серова, который тоже приехал учиться в наш институт.
Это был Игрок. Игрок с большой буквы! Игрок во всем - в музыке, в спорте, в картах. Через неделю после того, как я научил его играть в покер, он "делал" меня, как сосунка! Азартный и талантливый во всем. Музыкант-виртуоз, которому были подвластны все известные мне инструменты. Композитор. Поэт. Замечательный вокалист, который из любой песни мог сделать шедевр.
Наша тройка "Звуки" держалась во многом благодаря ему. И распалась, когда Славку отчислили за академнеуспеваемость, и он уехал из города. Впрочем, к тому времени я уже понял, что моя фамилия далеко не Мак'Картни, и что с паяльником я обращаюсь гораздо уверенней, чем с басовым гитарным грифом. Увы...
Но к тому времени мой "фанерный" Egmond (гитара так и осталась выскобленной), был известен не только среди студенческих лабухов - о нем знали все местные музыканты. В середине 70-х у нас в городе было несколько довольно профессиональных коллективов, и не только ВИА из трех-пяти человек. Как раз в то время на взлете был молодой коллектив "Ровестники" (которым руководил мой институтский приятель Витя Фладунг. Пардон, уже много лет этого человека называют уважительно - Виктор Иванович), и из которого чуть позже вышли очень серьезные музыканты и вокалисты. Саша Мурашов - лидер гитарист - в 80-е и 90-е играл у Лаймы Вайкуле, Володя Сысоев - барабанщик - до сих пор работает с Валерием Леонтьевым, Кашина - несколько лет была солисткой в группе "Комбинация", Оля Седова, Виктор Фаст, и многие другие.
В итоге мой Egmond на несколько лет становится любимым инструментом Сани Мурашова, и возвращается ко мне только перед Сашкиным переездом в Москву, к Лайме. Уже лет пятнадцать, как он обосновался в Филадельфии. Сначала играл, потом открыл свой бизнес, тоже связанный с музыкой, но как Саня признался мне в одном из телефонных разговоров - именно мой старенький Egmond открыл ему дорогу в большой музыкальный мир.
После того, как гитара окончательно вернулась ко мне, я вновь ее полностью разобрал, еще раз отциклевал корпус, и полностью вышкурил от старого лака гриф, который заново склеил по старой трещине. Была задумка восстановить Egmond в первозданном виде. Но обстоятельства сложились так, что упакованные в полиэтилен части гитары провалялись где-то на домашних антресолях почти 20 лет. И только в начале нового века я вспомнил про своего старичка, достал его с пыльной полки под потолком, и...
К сожалению, у меня нет НИ ОДНОЙ фотографии старого, "не ворованного" Egmond'a, даже черно-белой, а уж цветное фото тогда было большой, скорее - не доступной, редкостью. Имеется всего лишь парочка любительских черно-белых фотографий уже "выскобленной" гитары, после того, как она вернулась ко мне после полугодового отсутствия.
Но в памяти хорошо сохранился образ "того" Egmond'a - корпус цвета спелой, сухой, светло-коричневой, с золотистыми блестками луковой шелухи, и плавным переходом к контурному чернению. Необычный прописной шрифт соскобленной вором эллипсной лейбы "Egmond" на головке грифа. Изящная форма пластиковой кобылки, форму которой Саша Мурашов ненамеренно испортил, когда подпиливал, подстраивая гитару под себя. Форма и размеры ручки вибрато, которая была когда-то сломана по крепежной резьбе, и восстановлена на скорую руку еще в Гаджиево. И конечно, в памяти остался тот завораживающий ЗВУК, который когда-то издавала гитара, подключенная даже к самому простому усилителю.
Все это предстояло восстановить, реанимировать, и вернуть к жизни. Очень жалею, что не догадался в то время фотографировать ход процесса реанимации, но этого теперь уже не исправить.
Начал с грифа. Зачеканил деревянными пробками на клею все старые отверстия от крепежных шурупов, которыми фиксировались колки. Они (шурупы), кстати, были в недокомплекте, а те, что остались, имели довольно непрезентабельный вид - гальваника (хром, или никель?) местами отслоилась, появилась ржа и коррозия, шлицы под крестовую отвертку были разбиты. Форма шляпки шурупов была довольно необычная, маленького диаметра, и почти без скругления верхней плоскости. Найти аналогичные или похожие не удалось, остановился на компьютерных винтах-саморезах, благо этого добра было много под рукой. Единственное отличие - чуть больший диаметр полукруглой шляпки-грибка, но на это пришлось закрыть глаза. Оригинальные колки от Egmond'a найти, разумеется, тоже не удалось, пришлось оставить те, что "подарил" воришка, но как оказалось в последствии, они вовсе не портили вид голландца - форма и размер барашков чешских колков выглядят очень достойно.
После переклейки когда-то отколотой части грифа и финишного вышкуривания до чистого дерева, решил несколько изменить цветовой дизайн. Изначально весь гриф был равномерно покрыт черным лаком, и только на верхней стороне пера был сделан плавный цветовой переход от темнокоричневого к черному. Кстати, махагоновую (или вишневую?) накладку грифа тоже пришлось циклевать и заново вышкуривать. Для этого удалил все порожки и перламутровые вставки.
Попытался поправить форму верхней поверхности ладов (они уже многократно подпиливались), но ничего хорошего из этого не получилось - по высоте металла осталось меньше полу-миллиметра, дальше пилить было уже нельзя. Очень жалею, что поторопился, и поставил старые лады на место до покраски грифа и покрытия его лаком - чуть позже удалось купить комплект новых фирменных американских ладов, и при замене образовались сколы лака, которые так и не заделал до сих пор.
Красил гриф аэрографом. Сначала задул его обыкновенной черной тушью, естественно, с плавным переходом от чистого дерева до черного. Буковый гриф сохранил при этом структуру и текстуру дерева. Лак использовал автомобильный, двухкомпонентный, с добавлением желтого, красного, коричневого и черного красителей, тоже автомобильных. В итоге удалось получить очень красивую, и практически зеркальную поверхность с плавным многоцветным переходом от светлого дерева к глубокому черному цвету. Слоев лака пришлось положить около десяти, но оно того стоило. На обратной стороне пера был выбит (или - выжжен?) заводской номер гитары, почти не читаемый в оригинале. После новой покраски черные цифры номера на чуть высветленной поверхности стали читабельны, что также придало определенный шарм и значимость гитаре.
Перед последним слоем бесцветного лака наклеил на перо самодельную лейбу, которую восстановил по памяти (как я уже писал, родная была соскоблена похитителем), и распечатал на принтере на хорошей импортной бумаге. Позднее нашел в инете несколько фото оригинальных надписей Egmond, и понял, что "не попал" в графику шрифта - моя надпись несколько отличается от оригинальной, прежде всего, написанием первой буквы E, но исправлять было уже поздно. Было опасение, что лак проявит структуру бумаги, и испортит наклейку, но этого, к счастью, не произошло.
Заодно выточил из белого пластика, и установил новый верхний порожек - старый тоже пожелтел, да и пазы для струн в нем были пропилены не оптимально по ширине.
Алюминиевую накладку-шильду, закрывающую натяжной анкерный винт грифа на головке отсавил родную, потертую и поцарапанную, хотя была возможность изготовить из алюминия новую, копийную. Но так показалось винтажнее.
Винт крепления грифа к корпусу пришлось заменить - у старого, родного, была сильно изношена резьба, да и шлиц на головке был мало пригоден для дальнейшей эксплуатации. Нашел хороший болт нужной длины, с резьбой М6, и шестигранным отверстием под ключ от какого-то импортного станка, и он, в паре с новой гайкой, занял свое место в корпусе гитары.
Долго не решался браться за корпус. В результате многочисленных скоблений и вышкуриваний, верхний слой фанеры, из которой изготовлен корпус, местами был снят почти полностью. Кроме того, как я уже говорил, какой-то умелец пытался установить на гитару третий звучок, в результате прямо в центре деки остались довольно грубые следы от шурупов и отверстие под сигнальный провод. Вдобавок ко всему, в нижней части верхней деки было просверлено отверстие под дополнительный потенциометр. Изначально у гитары было всего три органа управления - два потенциометра и один галетный переключатель "3 группы на 5 положений". Все компоненты были установлены очень компактно, на общей металлической пластине в районе струнодержателя. Честно говоря, это было не очень удобно, поэтому я понимаю, что заставило моего предшественника "отодвинуть" потенциометр громкости. Но в результате добавилась лишняя дырка в корпусе. Одно из родных отверстий под потенциометр было сильно "раздрючено", и мало пригодно для дальнейшего использования. Его пришлось заклеить наглухо кусочком шпона. Видимо, у древесины шпона оказалась другая влажность, и со временем, казалось бы отлично установленная латка проявилась - при внимательном рассмотрении видны ее контуры.
С учетом естественных и новообразовавшихся дефектов дерева пришлось подумать и над изменением цветового дизайна корпуса. В результате при самом бережном отношении к оригинальному виду гитары, она получилась несколько темнее, чем была при рождении. Красил тоже аэрографом, потихоньку, понимая, что второй попытки уже не будет. Тем не менее, при покраске нижней деки от аэрографа оторвалась капелька черного лака, удалить которую даже не пытался - она так и осталась кляксочкой рядом с естественным сучком на шпоне нижней деки. Выполировывать корпус не стал - все-таки гитара не молодая, а тусклый, несколько матовый глянец на поверхности корпуса благородно подчеркнул ее почтенный возраст.
До покраски заменил пластиковые канты эфов - фигурных отверстий в корпусе, как у любых струнных инструментов. Старый пластик кантов пожелтел, потрескался, и местами просто отвалился. В итоге получилось довольно не плохо.
Очень долго не мог придумать, как аккуратно нанести по периметру верхней деки тонкую белую полоску краски - в оригинале это была именно полоска краски, а не вклеенная лента канта из белого или перламутрового пластика. В итоге сделал приспособу, которая позволила за один проход, без разрывов нарисовать эту полоску шириной всего 2 мм.
Разумеется, все старые отверстия перед покраской были заклеены деревянными пробками, а при окончательной сборке заново просверлены по месту.
Пришлось делать и новую кобылку (бридж). Как я уже говорил, старая, пластиковая кобылка была испорчена. Новую кобылку выточил из бука, и покрыл черным лаком. По форме она полностью идентична родной, и также имеет две регулировочные гайки, позволяющие отрегулировать высоту струн.
Узел струнодержателя-вибрато не требовал каких-либо восстановительных работ. Единственное, что было сделано заново - это ручка вибрато, которая еще в 70-е годы сломалась по резьбе. Старая, оригинальная ручка сохранилась, осталось найти хорошую упругую проволоку-серебрянку диаметром 6 мм, и согнуть ее по шаблону. Сначала было желание отхромировать этот новодел, но потом решил ее просто полирнуть, и это тоже добавило некоторой винтажности восстановленной гитаре.
Пластиковая накладка на верхней деке (пикгуард?) ранее тоже была грубо модифицирована при установке третьего звукоснимателя, и довольно сильно поцарапана. Мне не удалось найти пластик такого же цвета (полупрозрачная черепашья кость), поэтому решил ее не менять, а оставить как есть.
Единственное, что осталось не восстановленным - это "пимпа" для крепления ремня. Шестигранную пластиковую, аналогичную оригинальной, мне не изготовить, пусть будет круглая латунная... Хотя, кто знает, возможно после того, как эту историю почитает народ, вдруг кто-нибудь вспомнит, что у него где-то завалялась такая штуковина, внутри которой имеются две стилизованные буквы EG - их графика хорошо видна на шильде головки грифа.
Звукосниматели у Egmond'a довольно большие, по современным меркам скорее похожи на хамбы, чем на синглы, но конструктивно - это обычные синглы. Конструкция такова, что звучок можно отрегулировать четырьмя крепежными винтами как по высоте, так и по наклону по двум плоскостям. Кроме того, на каждом звукоснимателе имеется еще шесть винтов для регулировки уровня звука каждой струны.
Сигнал довольно сильный, с богатым спектральным составом. Пиковая амплитуда сигнала на аккордах превышает 250-300 милливольт, но это - при измерении осциллографом. Реальный уровень сигнала от струны МИ (тонкой) при игре примерно 50-70 милливольт. Сопротивление каждого звучка порядка 5-ти килоом, резонанстная частота около 6,5-7,0 кГц. Попытался поиграть пиком резонанса, устанавливая параллельно катушке емкости разной величины, но ничего хорошего из этого не вышло. И тогда решил просто вытянуть из звучков все, что можно "в чистом виде".
После долгих сомнений принял решение сделать активную электронику, но - по минимуму, без каких-либо эффектов, искажающих звук - для этого существуют всевозможные примочки и синтезаторы.
Сигнал от каждого звучка подал на отдельный усилительный каскад на полевых транзисторах (Т1, Т2), с Кус ~ 6-8. Высокое входное сопротивление полевого транзистора позволило подключить катушки звучков непосредственно к затвору, но потом, все-таки, решил оставить разделительные емкости. Со стока каждого преда сигнал по двум частотозависимым цепям подается на трехпозиционный галетник (оставил родной - у него довольно удачная конструкция, но уменьшил число положений с пяти до трех), три группы которого позволяют выбрать необходимую комбинацию звукоснимателей - N, B, или N+B.
Потенциометр Р1 "Tone" позволяет очень эффективно изменять тембральный состав сигнала при любом положении переключателя, и главное - при этом не происходит тривиального завала низов или верхов, а изменяется наклон всей АЧХ относительно средних частот (примерно 1,2 кГц). Иными словами, если при повороте регулятора уменьшаются низа, то одновременно увеличиваются верха, и наоборот. Эдакие частотные качели.
Такая схема позволила сохранить высокий уровень сигнала звукоснимателей при очень глубокой тембральной регулировке во всем диапазоне частот. А низкое выходное сопротивление эмиттерного повторителя (Т3), нагруженного на низкоомный (всего 10 кОм) потенциометр Р2 "Volume" на выходе позволяет использовать практически любые кабели длиной до нескольких десятков метров без завала верхних частот.
В итоге удалось сохранить неизменный уровень выходного сигнала при любом положении переключателя и ручки Tone без каких-либо шумов и наводок, неизбежных при использовании удаленных входных каскадов усиления.
Питается гитарная электроника от одной цилиндрической шестивольтовой литиевой батарейки, аналогичной тем, что устанавливаются в некоторые пульты автомобильных охранных устройств. Потребляемый ток меньше двух миллиампер. Батарейка, которую я поставил в гитару года три назад до сих пор нормально работает! Сначала хотел установить трехвольтовую батарею (у нее в два раза больше емкость при равных размерах), но трех вольт оказалось маловато для линейной работы предусилителей с требуемым коэффициентом усиления.
Выключатель питания отсутствует - его функцию выполняет третий контакт нового стереогнезда (родное гнездо было снято похитителем) под обычный моно-Джек. При подключении штеккера к гитаре, просто замыкается на массу минусовой контакт батарейки. Правда, у этого способа есть один недостаток - если штеккер вставлять при введенной ручке громкости усилителя, возможны щелчки. Но так гитару никто и не подключает.
Родных ручек, стильных, но очень простых и лаконичных по форме, сохранилось всего две. Ничего подобного, за многие годы поисков, подобрать не удалось. Поэтому пришлось установить три новые, одинаковые ручки подходящего размера. Подошли от какой-то аппартуры, и неплохо вписались в дизайн гитары.
Рекомендую попробовать мою схему другим самодельщикам, только прошу учесть, что номиналы емкостей и резисторов частотозависимых цепей (С6, C7, C8, C9, С10, R16, R17), возможно, придется несколько изменить под конкретные звукосниматели, и с учетом музыкальных пристрастий исполнителя. Потенциометр Р1 (Тone) должен быть группы "А", а Р2 (Volume) - группы "В". Полевики предварительных каскадов типа КТ103А, выходной эмиттерный повторитель собран на p-n-p транзисторе КТ3107 (с любой буквой). Резисторы R7, R8, R11, R12, R13, R14, R18 номиналом 1 МОм уравнивают постоянные потенциалы на ламелях переключателя, и устраняют щелчки при переключении. В принципе, можно обойтись и без них, или применить резисторы другого номинала - от 510 кОм до 1,5 МОм. Обратите внимание на полярность включения батареи, и емкости фильтра питания С13. Все остальные конденсаторы в схеме - неполярные. Как я уже писал, можно отказаться и от R1, R2, C2, C3, и подключить выводы звукоснимателей непосредственно к затворам полевых транзисторов. У меня звучки подключаются к плате через маленькие двухконтактные разъемы, поэтому я решил входные цепи реализовать так, как показано на схеме. L1 на схеме - звукосниматель, установленный у кобылки, L2 - звукосниматель у грифа.
Топологию печатной платы не привожу потому, что она разводилась под родной переключатель-галетник (он впаян прямо в плату), и вряд ли будет кому-то интересной.
Опробация реинкарнированного голландца прошла на хорошем профессиональном звуке. Опять вспомню Виктора Ивановича Фладунга, который сейчас руководит профессиональным биг-бендом, и поверьте, его коллектив технически упакован по полной программе.
Ямаховский гитарный аппарат показал, что старичок Egmond и сейчас может дать большую фору новоиспеченным Стратам, Гибсонам, Фендерам и Ибанесам. По беспристрастным (надеюсь) оценкам профессиональных гитаристов, такого звука, как у моего Egmonda, им не удается получить со своих гитар даже используя гитарные синтезаторы.
Разумеется, речь не идет об абсолютном доминировании во всех стилях, от кантри и соула до харда и панк-рока, но что касается классического звука, которым радовали нас лучшие мировые музыканты середины прошлого века и его второй половины, то тут мой пятидесятилетний голландец оказался на должной высоте. Звук очень плотный, насыщенный во всем диапазоне - от мяса до хрусталя, при это очень читабельный и чрезвычайно вариационный. Его уровень практически не изменяется при любом положении переключателя и ручки Tone. А при подключении примочек звуковые возможности гитары расширяются многократно.
Испытания показали - проделанная работа была не напрасна.
Гитара обрела новую жизнь, которая, надеюсь, продлится еще не один десяток лет.
Только, к сожалению, нет рядом музыканта, который бы сделал эту жизнь полной гастролей и выступлений. Сам я давно и окончательно расстался с живой музыкой. Остается ждать, когда появятся и вырастут внуки...
P.S. Несколько лет назад в прессе промелькнуло сообщение о том, что на одном из крупнейших аукционов мира была выставлена на торги, и продана за очень дополнительное количество английских фунтов старенькая голландская гитара Egmond - первая, и самая любимая гитара Джорджа Харрисона, гитариста легендарной группы Битлз.
Теперь я точно знаю, что на моем Egmond'e Джордж никогда не играл...
P.P.S. Сначала хотел добавить парочку старых фото, на которых Egmond "неглиже", но потом решил этого не делать - не хочется лишний раз вспоминать не самое приятное, пусть и давно уже забытое.
Сообщение отредактировал Valentinych: 07 июля 2009 - 11:55
